Срок работы пробной версии продукта истек. Через две недели этот сайт полностью прекратит свою работу. Вы можете купить полнофункциональную версию продукта на сайте www.1c-bitrix.ru. Записки ответсдатчика

Первый юбилей

Записки ответсдатчика

От ответсдатчика зависит все. Даже микроклимат на корабле. Многодневная оторванность от берега заметно обостряет чувства. Стресс – это обычное состояние, можно сказать, рабочее, порой толкающее людей на довольно странные выходки, а порой заставляющее искать что-то для душевного отдохновения

Испытания военных комплексов на корабле – венец всех испытаний, самая его суть, то, ради чего строится подводная лодка, – проводятся в последнюю очередь. Причем для каждого вида корабельного вооружения существует определенная учебная цель, на которой и будет отработан весь процесс: от обнаружения до полного ее «уничтожения».

Построенный военный корабль до полной своей приемки все еще числится как заводской заказ за промышленностью. Это несмотря на то, что на нем уже есть военный экипаж, подчиненный флоту. Но у военных своих задач и вопросов хватает, потому к непринятой лодке отношение на флоте как к неродному ребенку: вроде и жалко, а душа не лежит, руки не доходят. То район в море вовремя не дадут, то нужное сопровождение забудут предоставить, то сделают вид, что вопрос не поняли, и дают план испытаний вчерашнего дня. А время идет. И каждая задержка сказывается на человеческой психике, не говоря уже о сроках.

Однажды ранним осенним утром, когда еще холодное солнце только-только поднялось из-за горизонта, мы вышли в море, чтобы испытать комплекс вооружения, тренируясь на надводной цели, определенной командованием флота как большой противолодочный корабль. Стоим мы в своем районе, ждем-пождем, нет никого: ни большого, ни малого, ни даже среднего. Нервы на пределе, и мысли в голову всякие лезут, вплоть до самых отчаянных и лихих. А под берегом, на мерной миле, проходит необходимые проверки, готовясь к автономному плаванию, самый настоящий боевой противолодочный крейсер с гордым именем «Варяг». С полным набором оружия против нас.

– Ну вот она, цель, – с тоской в голосе произносит один из крупных офицеров-приемщиков, – нам бы с ней с полчасика поработать, обнаружить, навести, бабахнуть…

Просто так сказал, а я возьми по молодости, по горячности да и поддержи разговор. «Что, – говорю, – нам мешает совместными усилиями совершить трудовой подвиг?»

– Так по правилам полагается быть включенными в план боевой подготовки флота. Нет нас там пока…

Ну, думаю: есть мы в плане, нет нас в плане… В конце концов, знают ведь все, что мы находимся в конкретном квадрате моря, что должны испытать комплексы вооружения. Раз так – в чем проблема-то? Радиоэлектроника, акустика в работу включились, охота на «врага» началась. В завершение должно было уйти указание к оружию на изготовку к стрельбе, а самописцы корабельные весь этот процесс бы записали. Для отчета.

Отдохнувший и бодрый комбриг в кителе поверх майки, вышедший в центральный пост проверить, как дела, был очень удивлен, когда в ответ на простой и почти риторический вопрос услышал: «Да вот, большой противолодочный крейсер атакуем».

– А мы что, добро имеем? – интересуется.

– Никак нет, – докладывают ему.

– Так какого ж…?! – кинулся он на мост и давай командовать «отбой» и другие команды.

А крейсер между тем на своих приборах увидел, что кто-то неизвестный пытается установить «контакт». И, видимо, очень ему это не понравилось, поскольку, развернувшись и взяв курс прямо на нас, задымил и дал в машину «самый полный». Вперед, в атаку на «врага»! А «враг» этот уже вовсю сигналит ему всеми силами и средствами, что мы, мол, не всерьез, мы свои, ничего такого не хотели. Он, наверное, понял, поскольку свернул с курса и на всех парах ушел вдаль…

Завод и цех становятся местом постоянного обитания тех, кто сантиметр за сантиметром создает корабль

Через четверть часа приняли «радио» из штаба флота: немедленно прекратить несанкционированную стрельбу и вернуться на базу. Штабная машина по прибытии увезла офицеров к их командованию объясняться, а мне, ответсдатчику, они потом объяснили, в чем я, мягко говоря, был не прав.

Я и не спорю: в любом деле бывают такие особенности, которые не почерпнешь ни в одной умной книге. Такое впечатывается в сознание только с приобретаемым опытом. На флоте это называется плавательской практикой. А что касается знаний ответсдатчика, то они, получается, должны быть гораздо обширнее, чтобы отвечать за свои поступки и владеть ситуацией на корабле.

Нечаянная мишень

После злополучной «охоты» на крейсер «Варяг», после того как я набрался опыта и той самой плавательской практики, что предполагает появление у ответсдатчика некоей трезвости в мыслях и ответственности в поступках, в моем сознании прочно укоренилась мысль о том, что проводить испытания корабля можно и своими силами, вовлекая в этот процесс как можно меньше посторонних. А началось все с буксира. На время испытаний кораблю в сопровождение дается какое-либо заводское судно – так положено. В нашем случае это был старенький заводской буксир «Строгий». Вот он-то и стал героем дня.

Как уже случалось раньше, бесполезно прождав цель в своем районе, отчаявшись и обозлившись на весь Тихоокеанский флот и его отцов-командиров, часа четыре уже торчим в своем районе моря, и все отчетливо различают строгий силуэт «Строгого». Совсем рядом.

Ну скажите, какая разница для испытываемых комплексов вооружения корабля, кого им распознавать, ловить в прицел, на кого наводить и в кого стрелять?

Военспецы в принципе никакой разницы не увидели и предложение восприняли даже с некоторым воодушевлением, заметив при этом, что чем мельче цель, тем сложнее удержать ее в корабельных средствах акустики, наведения и стрельбы. Ведь испытываются-то в конце концов они самые.

«Строгий» мирно и спокойно стоял под бортом корабля и ничего не подозревал об участи, ему уготованной. А мы между тем готовились к атаке. Вероятно, маневры, нами выполняемые (несколько раз мы всплыли под перископ, потом погрузились), очень встревожили бывалого капитана буксира. Неосведомленный относительно наших планов использовать его кораблик в качестве мишени, от греха подальше подался он в сторону берега. Да шустро так. С его одиннадцатиузловой скоростью до спасительных береговых мелей он добрался бы примерно за час. В наших же планах было поработать с ним не менее двух часов.

Охотились мы за «Строгим» долго, но цель испытаний была-таки достигнута. Отработав на небольшом буксирчике, корабельные системы показали все, на что способны. А задача у них и у спецов-испытателей была совсем не легкая. Шустрый «Строгий» никак не мог взять в толк, что ему как мишени не следует удирать от корабля, а следует всячески содействовать скорейшему своему «затоплению». Но, вероятно, именно это обстоятельство и стало интригой, внесло немного разнообразия в тяжелую и напряженную программу испытаний.

«Отстрелявшись» на надводной цели, выполнив тем самым все намеченное и обойдясь без помощи флота, мы вернулись на базу. Уже намного позже, на берегу, в приятельской беседе с капитаном «Строгого» мы вспоминали этот эпизод как один из самых увлекательных и интересных. А капитан честно признался, что мы своей «охотой» на его суденышко изрядную дозу адреналина впрыснули в его спокойно текущую (по его словам) кровь.

Выделенный штабом флота для отработки комплексов вооружения сторожевик пришел в район испытаний через трое суток после того, как его ждали. Дабы не ссориться с флотом, мы повторили все то же самое с ним. Однако небольшой заводской буксир оказал нам значительно большую услугу и поистине спас ситуацию. Не окажись его рядом и не возникни мысль отработать программу испытаний на нем, кто знает, насколько бы затянулся этот процесс. А сроки испытаний всегда поджимали. Как бы там ни было, все получилось, а победителей не судят. И чтоб тебя не обвиняли в излишней инициативности, надо побеждать, иначе ответишь за все, потому как ответсдатчик.

Анвар Садатыч и борьба с шумностью

Подводный корабль – сложнейшее и самое дорогостоящее изобретение военной техники, помимо всего прочего, еще и своеобразный дом, общежитие для большого количества народа. Профессия подводника, военного моряка или специалиста-испытателя тяжела и порой небезопасна. Погружаясь на глубину во время испытаний, люди, находящиеся в постоянном стрессе и напряжении, связанном с рабочими моментами, вынуждены долгое время, что называется, видеть вокруг себя одно и то же. И одних и тех же людей. Чего греха таить: каждый день как день минувший, и никуда не денешься. А стрессы порой снимаются очень оригинальным способом…

Был на одном сдаваемом корабле начальник электромеханической боевой части латыш Ивар Хугович Пурнис. Презабавнейшая личность, надо вам сказать. Весь такой круглый, крепкий, светловолосый, но, в отличие от природных прибалтов, у которых волосы цвета соломы и очень на нее походят, у этого шевелюра была густая, стрижена коротко и торчала «ежиком». Говорил он плавно, нараспев, но, когда начинал ругаться – хоть в торпедный аппарат от него прячься. Вот как-то у нас с ним не заладилось то ли в работе, то ли в отношениях. Зол я на него сделался, короче говоря.

А на корабле БЧ-5 – одна из самых крупных, и ведают ее представители всей электромеханикой субмарины. Причем неважно, касается это движения, управления кораблем или работы пылесоса в кают-компании. Когда последний не работает – это либо в розетке тока нет, либо он сломан, но за все отвечает электромеханическая боевая часть. Она же бывает крайне необходима и полезна во время отработки некоторых испытательских режимов, а потому войти в доверие и подружиться с ее командиром порой бывает просто производственной необходимостью.

Подводный корабль, помимо всего прочего, еще и своеобразный дом для большого количества народа

Так вот, случился у меня психологический срыв, виноват в коем был тот самый командир БЧ-5 Ивар Хугович Пурнис. Загнав гнев внутрь себя, чувствую, что долго так не протяну. А тут еще специалист из института им. академика Крылова, специально приехавший для участия в испытаниях, с вопросами пристает. «Как, – спрашивает, – обратиться к нашему командиру боевой части?» А я возьми да и скажи: «Анвар Садатыч». Сам не пойму, с чего это египетский правитель, жутко не любивший коммунистов, приклеился к языку. Но слово не воробей…

Пошел крыловский спец к Пурнису и с порога брякнул:

– Здравствуйте, Анвар Садатыч!

Тот, понятно, в лице изменился, да как рявкнет:

– Что?! Вон отсюда!

Специалиста потом долго искали по кораблю. А мне пришлось извиняться перед Пурнисом. Но, удивительное дело, вдоволь насмеявшись со сдаточной командой и военными моряками над дурацкой шуткой, почувствовал, что стало легче. Отлегло от сердца, и с души тяжесть ушла. Ивар Хугович, конечно, разобиделся сначала, но постепенно отошел. А что делать – работа. Каждодневная и тяжелая.

Среди всего прочего испытываемый корабль должен отработать поисковые режимы. Это когда лодка ходит в море, отлаженная и проверенная на шумность в заводских условиях под акустическими буями, а судно-гидрограф ее шумы записывает. Затем передает сведения, и на корабле начинается борьба с шумами. Так уж случилось, что один из ярких представителей Тихоокеанского флота оказался в момент таких испытаний на моем корабле. Кругом – работы море, все делом заняты, с шумами борются. Он тоже решил от дела не отстать, но его методы и способы борьбы с шумностью были, мягко говоря, несколько своеобразны.

– Вот хожу я, – говорит, – по отсекам на корабле, а настилы подо мной стучат. Хорошо ли это?

– Нет, – отвечаю, – нехорошо.

Он возьми да и впиши этот «дефект» в журнал замечаний! Здрасьте, приехали… Шутки шутками, а в базе пришлось эти настилы резиной склеивать.

В следующий раз, посетивши ватерклозет, отметил он, что деревянная сидушка, пружинно отскакивая, очень сильно стучит по стенке. И этот непорядок он вписал в рабочий журнал замечаний. Устранить – и точка.

– Да ну его к черту! Нам что, заняться больше нечем?! – возмущаются мои мужики. Вон генератор, насосы не так еще шумят, а он тут со своим клозетом.

– Ну нет. Надо так надо.

Предложил уважаемому борцу с шумами: иди, мол, стукай этой крышкой, а мы будем уровень шума замерять.

Туалетов на лодке мало. Вот он засел в одном – крышкой стучит, а народ возмущается, освободить общее помещение требует.

– Тихо, – говорит «шумоборец», – идет режим.

И дальше стучит.

Когда ему это все надоело и он перестал «испытывать», все-таки подошел и спросил:

– Ну как, уровень шума записали?

А я про него, честно говоря, уж и забыл. Тем не менее показали ему кривую записи его шумов. А потом в клозете на стенку приклеили толстый кусок поролона. Сидеть стало не очень удобно, зато деревяшка теперь не стучала, а глухо ударялась в этот оригинальный шумопоглотитель.

Контрольный выход, или «Посыпалось»

Окончание всех дел на лодке называется контрольным выходом. Заказывает его, как правило, адмирал, председатель госкомиссии по приемке корабля. Он же пишет что-то вроде программы, где указывает все, интересующее его светлую голову под фуражкой с золотым крабом. Заводская сдаточная команда в этом мероприятии принимает участие самое минимальное. Поскольку все, что могли, мы уже совершили, на лодке остается минимум специалистов во главе с ответсдатчиком. Делов-то всего ничего: все доделано, окрашено и испытано.

Как раз за неделю до Нового года адмирал засобирался в море. Что ж, идем. На лодке порядок, настроение благостное, погода шепчет… Конец декабря выдался на удивление безоблачным. На море полный штиль. Вода в бухте, словно зеркало, отражает солнце, и оно, слепя глаза, играет и пляшет зайчиками на гладком и черном борту корабля.

Однако у бывалых моряков, а особенно у самых суеверных их представителей – подводников, при виде столь умиротворяющей картины возникает подспудное чувство тревоги и тяжесть сердечная. Не зря ведь говорят, что сильно хорошо – это тоже плохо.

Старшего строителя на заказе можно сравнить с дирижером оркестра, который обязан знать партию каждого

Лодка вышла в море, к точке погружения. Командир, осмотревшись, командует: «Погружение под перископ» – и уходит в каюту переодеться. В рубке за себя оставил старпома, и тот прилип к перископу, осматривает горизонт. Минуты через две по корабельной трансляции вся команда (и адмирал в том числе) слышит его будничный и какой-то бесцветный голос: «Интересно, мимо нас плывет чей-то аварийный буй». Командир, понятно, интересуется: «А что, надписи какие на нем имеются?» «Так я вот и смотрю, товарищ командир, на нем наш бортовой номер и написан», – отвечает старпом.

Через минуту полуодетый командир ворвался в рубку, и тут такое началось! «Турбина – стоп! Боцман, всплытие!» А картинка в перископе и впрямь забавная: наш аварийный буй, как гигантский поплавок во время поклевки, ныряет и выныривает. У меня лично возникло такое впечатление, что он в точности повторяет ритм оборотов винта. Вывод один: незакрепленный кабель буя мотается на винтовые лопасти.

На этом контрольный выход был окончен. Однако то, что стало происходить с лодкой дальше, на морском языке называется «посыпалось». Два заводских буксира дотянули нас до базы, а тут и шторм, и шум, и все ищут виноватого… Потом всякие ЧП стали возникать, а заводская команда их бросалась устранять.

Лодку, однако, сдали в срок. Без фанфар и шампанского 31 декабря адмирал подписал акт окончательной приемки корабля, а я понял одну интересную вещь: что бы на лодке ни произошло, виноватого найти очень просто. Не зря же он ответсдатчиком называется.

Лунная дорожка в подарок

Процесс рождения корабля долог, труден и порой мучителен. В бесконечной череде рабочих будней тысячи людей, знакомых и незнакомых друг с другом, образованных и не очень, умудренных жизнью и восторженных юнцов, одержимы одной целью: построить, оснастить, вдохнуть жизнь и научить жить автономно многотонную громадину.

Ради этой цели забываются многие радости жизни, завод и цех становятся местом практически постоянного обитания (с перерывом на недолгий домашний сон) тех, кто сантиметр за сантиметром создает корабль.

Современный подводный корабль – это воплощение совершенной инженерной мысли. Все самое передовое и технически совершенное из области науки присутствует здесь. Рассказывают, что наш прославленный земляк, летчик-космонавт Валерий Рюмин, во время своего визита побывавший на одном из строящихся заказов, был поражен уникальностью подлодок и произнес фразу, надолго запечатлевшуюся в памяти амурских судостроителей: «То, что вы строите, поистине фантастично. Как полет в космос, который для меня ныне реальность, был когда-то фантастикой. Вы же пошли дальше: вы заставили космический корабль плавать под водой…»

Не боги горшки обжигают, и корабли строят люди. Старшего строителя на заказе можно сравнить с дирижером оркестра, который обязан знать партию каждого музыкального инструмента и то, в какой момент каждый из них должен зазвучать, чтобы, пополнившись новым звучанием, многоголосье оркестра рисовало в воображении слушателей цельную и красочную картину симфонического произведения. Обязанность старшего строителя – добиться максимально ровного продвижения работ на строительстве, без опережений или отставаний на отдельных участках. Для этого надо знать весь корабль, каждую «партию», каждый «инструмент». Такому не учат за партой. Это приходит с каждой новой построенной и сданной лодкой. С ворохом закрытых построечных и швартовных удостоверений, которые, как партитура, ложатся на рабочий стол «дирижера» корабельной симфонии…

Из цеха корабль вывели 15 апреля. По всем выкладкам срок из области фантастики. На Амуре в это время обычно еще идет шуга. Степень готовности корабля к испытаниям в море была самой что ни на есть подобающей, поэтому уже в двадцатых числах июня мы первый раз вышли в отведенный для испытаний район моря. Закончились ходовые испытания в двадцатых числах декабря, и за весь этот период в базе корабль простоял не более трех дней. Просто чистый, показательный пример того, что испытания корабля проходили все технологически отведенное для этого процесса время. И это время – твое. Бывший старший строитель заказа, теперь назначенный приказом директора предприятия ответсдатчиком построенного корабля, в море ты один принимаешь решения и берешь ответственность на себя. Сам не замечая как, становишься «автором произведения», и, подобно ему, в финале ждут тебя либо освистание, либо лавры победителя, премия и отпуск.

Отлично сделанный и сданный без напряга корабль – просто мечта. Впрочем, без напряга не получается. С тобой на испытаниях заводская сдаточная команда – свыше ста человек спецов высочайшего класса. Ты сам выбираешь тех, с кем пойдешь в море, да и они тоже выбирают тебя. Получается как в песне: «Кто ошибется, кто угадает…».

Никто никогда не формировал сдаточную команду по принципу психологической совместимости

Испытательский хлеб солон от пота, черен от грязи и вязнет на зубах рутиной однообразных суток. Кто-то шутит: консервная банка, и вы в ней – селедки. Действительно, народу в море на испытаниях – битком. В очереди в туалет можно стоять целый день.

Однако бесполезных пассажиров на корабле нет, ибо каждый занят своим делом и каждому оно найдется. Нецелесообразно, поверьте, оставить на берегу специалиста, чтобы потом, случись что, ломать программу испытаний, мчаться за ним в базу, возвращаться назад, в море. Никто из ребят не ропщет, не требует отдельной каюты и восьмичасового рабочего дня. А бунты в море подавляются жестко и беспощадно: списание на берег и исключение из списка сдаточной команды. В итоге «бунтарь» теряет ни много, ни мало, а треть, а то и половину того, что зарабатывает на берегу за год. Да черт возьми, не в деньгах дело…

Известно, что космонавтов перед полетом долго проверяют на психологическую совместимость. Существует масса тестов, методик и схем, по которым можно создать в высшей степени комфортный коллектив. Но вот будет ли он работоспособным? Сумеет ли, следуя методикам, следить за чистотой отношений, одновременно занимаясь тяжелым трудом? Причем труд этот тяжел как физически, так и интеллектуально: иногда причина непонимания неисправности становится отправной точкой умственного перенапряжения.

Никто никогда не формировал сдаточную команду по принципу психологической совместимости, предпочтительнее была профессиональная. Вот уж поистине: «если радость на всех одна – на всех и беда одна». В замкнутом пространстве, когда день прошедший похож на день сегодняшний, когда порой теряешь вовсе счет суткам, живя не по часам, а по периодам времени, отведенным программой испытаний для твоей работы, когда вокруг тебя одни и те же, уже порядком надоевшие лица и ответсдатчик, возомнивший себя Господом Богом на корабле…

Я заметил, как внимательно, а иногда с жадностью, читают ребята мои всевозможные приказы и объявления, которые я время от времени вывешиваю на доске приказов. Как они скучают без обычного берегового явления – газет. Кому-то в голову пришло выпускать в море рукописную стенгазету под поэтическим названием «Не в жилу». Это не в смысле быта, а в смысле электрокабеля. Всякий выпуск этой газеты сопровождался ажиотажем, чтобы прочесть ее – очередь занимали. Здоровый дружный хохот взрослых мужчин на какое-то время превращал их в пацанов, смеющихся над старшим механиком («дедом») или импозантным даже в море ответсдатчиком.

Иногда случалось нечто необъяснимое, просто чудесное. Вдруг откуда ни возьмись по корабельным отсекам разлетались крошечные юркие птички размером чуть больше мухи. Поначалу мы их и приняли за мух, но, приглядевшись, кто-то распознал в них японских мухоловок. Их появление на лодке было воспринято с детской почти непосредственностью…

Сдаваемый корабль – все еще собственность завода, но с момента спуска его со стапелей на нем начинает обживаться, обвыкать и обучаться команда корабельная. Командир будущего военного корабля в процессе испытаний лицо отнюдь не второстепенное. Иногда (а чаще всегда) от его установки на сотрудничество, взаимопонимание и ровные отношения с ответсдатчиком зависит успех всего испытательского дела. Взаимоотношения командира, человека военного, ограниченного уставными нормами, и ответсдатчика – человека «вольного» и немножко самодура, лежат в основе не только рабочего процесса. Тепло и человечность по отношению друг к другу эти люди проявлять не стесняются, а рабочие конфликты и недопонимания проходят, как правило, без обострений.

На одной из моих лодок был командиром Сережа Голобоков. Сергей Анатольевич Голобоков, капитан I ранга. Как-то раз шли мы в надводном положении, переходили из одного района моря в другой. В это время командир обязан быть в рубке вместе с сигнальщиком или штурманом (для снятия штурманской обсервации, если дело происходит ночью). Единственное штатское лицо, допускаемое в командирскую рубку, – ответсдатчик. Так вот, получаю от командира приглашение подняться к нему как можно скорее. Поднимаюсь, полной грудью вдыхаю свежий морской воздух и слышу приглушенный, будто боящийся кого-то спугнуть, голос Сергея Анатольевича: «Смотри», – показывает он куда-то вперед. А впереди лодки – огромная водяная гора, белый бурун, вздыбленный гладким тупым носом многотонной субмарины. По обе стороны этой горы – два водопада из морской воды. И вдруг… Что за наваждение? На самой границе вздыбленного моря, там, куда не долетают брызги, стоит не шелохнувшись… серая цапля. Поджав ногу, как стойкий оловянный солдатик, отдыхает на черной «спине» морского чудища. Как ее занесло сюда?..

Самое яркое и самое дорогое воспоминание о Голобокове связано у меня с его необычным подарком на мой день рождения. Случается, что дни рождения выпадают как раз на период испытаний. А что подаришь человеку в открытом море? Только то, что невозможно найти на берегу и что трудно будет забыть…

Мы работали в режиме всплытия. Командир, как положено, в рубке, я ушел отдыхать в свою каюту, похожую на шкаф. Вдруг вызывает меня командир, слышу, отдает какие-то команды. Потом поворачивается ко мне и говорит: «На день рождения дарят подарки. Я хочу подарить тебе это…» Я взглянул – и, честное слово, сердце замерло от восторга… Командир развернул лодку и поставил ее так, что она уперлась своим тупым блестящим носом прямо в начало золотистой дорожки, выстланной висящей над горизонтом безукоризненно круглой Луной. Без единого всплеска моря лежала эта лунная дорожка на черном бархате воды. «С днем рождения, товарищ ответсдатчик», – улыбаясь, произнес капитан I ранга.

Подготовила Марина Радаева 

Уваров Вячеслав Иванович

Родился 18 августа 1942 года в селе Трусово Курьинского района Алтайского края. Детские годы провел там же, пока после войны отец, кадровый военный, не перевез семью, в которой уже тогда было двое сыновей, на Дальний Восток. Выйдя в запас, Иван Андреевич Уваров работал в Комсомольском-на-Амуре политехническом техникуме, преподавал историю и обществознание. Юный Слава Уваров, окончив семилетку, поступил на механический факультет этого учебного заведения. Проходил плавательскую практику на Амуре, а по специальности работал на Дальзаводе во Владивостоке. Там же, поняв, что «в крови одна солярка», поступил на вечернее отделение Политехнического института им. В. Куйбышева.

В начале 60-х, вернувшись в Комсомольск-на-Амуре, устроился на судозавод (тогда Судостроительный завод им. Ленинского комсомола). Работал мастером, конструктором. Толкового парня заметил главный строитель завода Михаил Соломонович Шахмейстер и забрал к себе в отдел. Вскоре Вячеслав Уваров стал работать строителем по механической части, со временем стал заместителем старшего строителя на подводных лодках проекта РТМ, старшим строителем и ответсдатчиком атомных подводных лодок третьего поколения пр. 971.

Затем был перерыв в работе на Амурском судостроительном заводе, когда Уваров в качестве руководителя группы наблюдения за строительством сухогрузов для Дальневосточного морского пароходства ушел от темы военного подводного кораблестроения, но остался верен Амурскому судостроительному заводу и «подводному братству», щедро делясь опытом, воспоминаниями и чувствами…

Обладавший огромной харизмой и великолепным чувством юмора, замечательный рассказчик, он всегда был душой компании и первым, кто притягивал к себе внимание. Над его рассказами и морскими байками смеялись и печалились, а он, словно огромный столетний дуб, мог укрыть своей кроной всех, кто попадал под его личное обаяние.

Он ушел из жизни 21 февраля 2009 года. Перед самым уходом произнес слова, которые, по сути, стали квинтэссенцией его жизни: «Я как огромный старый баобаб, с той лишь разницей, что окружен буду до самой смерти наглой молодой порослью, которая растет на моих корнях, питаясь моими жизненными силами».