Первый юбилей

Другой океан

Алена Каримова

Известный Российский художник, офицер французского ордена «За заслуги в литературе и искусстве» Александр Пономарев окончил инженерно-морское училище и первую часть своей жизни посвятил морю. Вторую – он, по его словам, тоже старается проводить в океане, хотя океан этот уже другой – смешанный с фантазиями, стихами и творческими проектами

Вы известный на весь мир художник, но вы были и моряком?

– Да, у меня было только два состояния в жизни: когда стоял на вахте четыре часа через восемь, и второе состояние – свободный художник. Между ними еще уместилась аспирантура, потому что вначале было желание совместить ряд деятельностей, но потом искусство все-таки победило, и вот я уже тридцать лет нахожусь в этом пространстве. Бывают художники образования, а я художник биографии.

То есть вы специального образования не получали?

– Я учился долго и много где, и сегодня я член Российской академии художеств. Но когда открывается очередная моя выставка и ко мне подходят с вопросом «Александр, где вы учились?», я, с гордостью расправив плечи, отвечаю: «В Одесском высшем инженерном морском училище!»

Мне очень хотелось стать моряком, это была настоящая мания. И я счастлив, что я им стал. Окончил мореходку с красным дипломом. Потом из-за жизненных обстоятельств, связанных со здоровьем, мне пришлось прервать этот путь, и это было не просто.

Вы говорите, что теперь живете и творите в другом океане…

– У меня есть известная инсталляция, которая называется «Далай», ее показывали в центре Жоржа Помпиду, и на Венецианской биеннале, и в Московском государственном музее архитектуры имени А.В. Щусева. В Австрии на Ars Electronicа я получил премию за эту работу.

«Далай» в переводе с древнетибетского означает «океан». Но океан не в том смысле, в каком мы его понимаем в повседневной жизни – большое количество воды, в которой плавают рыбы, а над ними летают чайки, – а океан как некое пространство, впитывающее бесконечность.

Нечто похожее было у Тарковского в «Солярисе». Кстати, интересно, что Байкал на тибетском языке также называли «Далай». И далай-лама у них есть, потому что это другой океан, который перекрывает очень много пространства. Вот я и плаваю и в этом океане, и, как в Солярисе, время от времени он и я выбрасываем некие образы – мои объекты и инсталляции. Нельзя перестать быть моряком, ведь я вышел из моря, и своей матери – морю, отцу – океану отдаю дань своим романтическим и художественным видением.

Значит, для вас это в некотором смысле служение?

– Да, и это очень важно. Без этого невозможно, нельзя быть человеком, связанным с морской стихией, ни кораблестроителем, ни моряком. Это настоящая страсть. И поэтому после работы в плавсоставе я начал искать возможности возвращаться к морю, делал проекты с Северным флотом, с подводными лодками, ходил в экспедиции на судах Института океанологии, на иностранных судах, на яхтах…

Ваши работы не только искусство, но и почти всегда довольно интересные технические решения, объемные и тяжелые конструкции. Вы работаете с какими-то заводами?

– Да, мне многие помогали, в том числе предприятия ОСК. Помогали и иностранные инженеры. Например, французские. Я делаю сначала рисунок, потом вместе мы готовим чертежи, которые далее приспосабливают к технологии.

Конечно, мы также изучаем ситуацию синоптическую, погодную, а потом думаем, как это транспортировать на место.

Расскажите о ваших французских проектах.

– Проект под названием «Параллельная вертикаль» – это перископ сорокаметровой высоты, установленный в церкви госпиталя «Сальпетриер» в Париже. Прибор работает в режиме реального времени, и виды Парижа с его окуляра передаются в палаты, к каждому пациенту. В итоге этими видами могут любоваться все, даже те, кто не может подняться с кровати. Это такой своеобразный подарок для них.

В Музее науки и техники в Париже я делал инсталляцию «Память воды». Это была призматическая прозрачная конструкция, висящая на восьми колоннах – параллелепипедах, заполненных водой. В воде 40 ныряющих объектов-субмобилей, своими очертаниями напоминающих остров Сите. Они автоматически погружались и по очереди всплывали в верхней и нижней части колонн. Эта инсталляция напоминала о том, что время течет. Были и другие интересные проекты.

«Я художник, и на мир я смотрю как художник, всю жизнь смотрел как художник, даже когда я был моряком»

Александр Пономарев

Я слышала, что однажды вы приплыли в Венецию на своей подводной лодке. Где вы ее взяли?

– Это было в 2009 году. Субмарину мы построили. Часть – во Франции, часть – здесь, на Московском судостроительном заводе. На самом деле это было не первое ее появление. До Венеции я уже всплывал в Люксембурге, на реке Луаре, в Москве-реке и в саду музея Лувр в Париже. Когда куратор 53-й биеннале в Венеции Даниэль Бирнбаум пригласил меня выступить со специальным проектом, я согласился. Это был уже девятый этап проекта «Утилизация стай» – ландшафтная инсталляция, которая называлась SubTiziano («Под Тицианом»), и суть ее заключалась во всплытии субмарины в историческом центре Венеции в Гранд-канале. Своеобразный привет Тициану, который был королем художников, королем цвета. Главное свойство подводной лодки – скрытность. А в моих проектах лодки становятся заметными. Cвоеобразный антикамуфляж.

Недавно вы вернулись из Японии…

– Мне очень нравится работать в Японии – мы очень эффективно вместе действуем. Это длится уже не один год – меня приглашали на Триеннале океана на острова Внутреннего моря. Я исследовал японское рыболовное судостроение и Внутреннее море Японии. Внутреннее море – это вообще рождение особой цивилизации. Там огромное количество островов и недавно построенный мост. Фантастическое место. Там существует особая идеология рыбной ловли. У японцев своеобразный подход к изготовлению рыбацких лодок, их старинные образцы можно увидеть в музее. Я погрузился во все это с головой, жил на острове вместе с рыбаками, ходил с ними в море, осьминогов ловил... А потом построил инсталляцию с использованием старых сетей: три пятнадцатиметровые лодки стоят на одной точке опоры. Их видно прямо с воды, под ними – огромные, зеркалом отражающиеся небеса, а борта сделаны из старых сетей, пересекающихся, как штрихи на гравюрах Рембрандта. Я вспоминал старого японского рыбака, которому уже все равно, где небо, где море.

А теперь нас пригласили на самую старую выставку в Японии, самую большую. Она проводится в очень интересном месте, в Этиго-Цумари в провинции Ниигата. Японский писатель Ясунари Кавабата, ставший классиком мировой литературы, написал роман «Снежная страна» о тех местах. Там удивительная география: влажный воздух с океана сталкивается с горой. Зимой выпадает снега до шести метров. Весной снег тает, и летом огромное количество воды стоит на рисовых полях. А из рисовой лозы делают разные вещи: циновки, кимоно, саке – все делают из риса. Мы сделали там великолепную экспозицию о прошлом и будущем Антарктической биеннале. Провели симпозиум и представили фильм.

Александр, расскажите подробнее о проектах, связанных с Арктикой и Антарктикой.

– Я был в Антарктиде несколько раз, в составе разных экспедиций. Это мистическое место: из-за природных особенностей там, как в пустыне, возникает рефракция и рождаются миражи. Только в Антарктиде они круче. Поскольку слои воздуха в атмосфере нагреваются по-разному, возникает сложное отражение: на глазах появляются айсберги, которые потом превращаются в какие-то объекты, фантастические конструкции. Я все это зафиксировал, и мы с моим другом Алексеем Козырем сделали проект музеев для полярных зон – «Архитектура миражей». Первый называется «Персональный плавучий музей». У него будут удивительные фасады: один сделан изо льда, другой – из воды, а третий – из пара. Они будут менять свои очертания, как миражи.

Второй проект – «Музей современного искусства». У нас был прототип – реально существующий корабль, мы его увеличили и реконструировали, превратив часть в жилую зону, а часть – в музей. Теперь, чтобы эти проекты стали реальностью, нужны деньги и судостроительный завод.

Биеннале в Антарктиде первая и пока единственная?

– Да, это уникальный и очень важный для меня проект. И на следующий рейс в Антарктиду мы ищем помощников и соратников. В мире существует около трехсот биеннале – выставок-блокбастеров, проходящих раз в два года. Это достаточно популярная сейчас форма существования современного искусства и архитектуры.

Мы открыли Антарктический павильон на биеннале в Венеции, и это была авантюра – никакой страны Антарктиды нет. Однако мы вошли в десятку лучших и получили очень хорошую прессу. Этот павильон, по сути, был интерфейсом моей идеи биеннале в Антарктиде. А идея заключалась в том, чтобы сделать проект, плывущий вдоль берегов Антарктиды. Но это не просто выставка. Я понял, что туда должны быть приглашены деятели искусств и науки и во время движения судна мы должны проводить эффектные акции, превратив наш пароход в машину для производства искусства.

Я придумал эту концепцию, которую мы долго пытались реализовать, разыскивая идейных соратников. Все воспринимали это как сумасшествие.

Но здесь был еще один очень важный момент: мы построили именно международный проект, проходивший под эгидой ЮНЕСКО. Конечно, изначально проект связан с Россией, ведь я, русский человек, выступил его инициатором. Но в проекте первой биеннале участвовали международные организации и фонды.

Речь идет о новой форме пространства для новой жизни, в которой есть место и испанцам, и французам, и китайцам, и японцам – всем, кто пожелает присоединиться. То есть, в принципе, в Антарктиде национальностей нет.

И это та самая ситуация «мягкой силы», которая возникает, когда мы имеем возможность осторожно, деликатно реализовывать свое видение при помощи гуманитарного знания и искусства. Потому что художник, художественное доминирование и переоткрытие континентов – важнейшие вещи.

Мы пригласили сто художников, ученых, деятелей культуры, организовали высадки наших участников на станции, на полярный берег Антарктиды, строили инсталляции, объекты. Антарктическая биеннале – продуманный серьезный большой проект, который воспринимался как утопия, но стал реальностью и получил большой мировой резонанс.

Это как бы биеннале наоборот. Не все движется вокруг выставочного павильона, а он сам движется. Мы собираем команду по принципу экспедиции, и само судно становится тем местом, где происходят основные события, идет интеллектуальное обсуждение.

В биеннале участвовали очень разные проекты: например, художница из Канады проанализировала наш путь и, переложив его на ноты, написала Антарктическую симфонию, которую мы потом исполнили в Пушкинском музее. Японский художник Шо Хасегава изучил коньки всех времен и народов и изобрел свои, способные вырабатывать электрическую энергию. Знаменитый аргентинский художник Томас Сарацено сделал воздушные шары, работающие только за счет разницы температур. Он по всему миру это делает, но в Антарктиде вид просто фантастический. Я сделал большой подводный проект для китов про Луну и способность снега отражать свет – «Промывание пепельных лун, или Алхимия антарктического альбедо».

Каждый художник – абсолютная индивидуальность, и за каждым стоит идеология и годы работы.

Сейчас мы готовим второй рейс – чтобы в 2020 году пойти на юг. Хотелось бы, чтобы это совпало с празднованием открытия Антарктиды Беллинсгаузеном и Лазаревым. Это важно и с политической, и с общественной, и с культурной точки зрения.

Сама конструкция нашей биеннале некоторым образом действует против сложившейся системы мирового художественного рынка. Этот рынок очень закрыт, и центры его давно определены. Войти туда очень сложно, почти невозможно. Но мы сделали этот революционный шаг.

Расскажите о вашем последнем проекте «Мачта мачт». Как возникла идея?

– Это грандиозная инсталляция, которую я реализовал в австрийском городе Линце. На крыше Центра современного искусства возведена семидесятиметровая мачта, а к ней будто бы причалил парусник. Называя проект «Мачта мачт», я имел в виду, что каждая мачта является неким выходом в пространство, позволяющим привлечь энергию этого пространства и за счет нее двигаться вперед. Мой символический корабль и сам состоит из восьми мачт, включая горизонтальные, как бы простертые в небеса, океан и землю. Это корабль для путешествий из бесконечности в бесконечность. Я назвал его «Инфинити».

Над конструкцией вместе со мной работали архитекторы и инженеры. Мне было важно, чтобы кораблик не касался мачты, а висел только на вантах. Это потребовало полной реконструкции старой деревянной башни, которая уже была у них на крыше, пришлось соорудить очень высокую металлическую конструкцию. Ее скрепили с башней, сделали опоры, растяжки, а после этого построили корабль и систему, на которой он висит.

Сколько времени это у вас заняло?

– Примерно года полтора. Такие проекты обычно примерно столько времени и занимают: надо сначала все нарисовать, очертить, провести переговоры, найти средства. В Австрии умеют их находить – там есть понимание того, что это важно. Например, один из спонсоров – компания, которая производит разнообразные тросы очень высокого качества. Другой – крановая компания. На этом проекте работало много кранов – нужно было подвесить четырехтонный кораблик, а для этого еще 300 тонн всего.

А кажется, что он такой воздушный…

– Конечно, мы же специально добивались этого ощущения. При этом конструкция выдерживает ветровые нагрузки. Это рисунок в небе – расчерченный корабль. Я вообще люблю рисовать, рисую всю жизнь, и мои работы есть во многих ведущих музеях мира, включая Третьяковку, Пушкинский музей, центр Помпиду и так далее.

А где корабль будет потом, после выставки?

– Есть идеи перенести его в порт. Хотя спонсоры говорят, что найдут место лучше – для них важно, чтобы это осталось в городе. Ведь они участвовали в этом. Вообще за границей существует понятная конструкция взаимодействия: ты как спонсор сделал что-то для культуры – тебя поддерживает политическая власть. Кроме того, ты получил благодарность, огромный пиар во всех средствах массовой информации – это и непосредственно и опосредованно работает на твой бизнес. И в России нам не помешали бы такие механизмы.


ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ПЛАВУЧИЙ МУЗЕЙ (ПРОЕКТ)

Платформа водоизмещением 1800 тонн и длиной 78 метров c выставочной площадью 844 квадратных метра. Два зала кубической формы в подводной части и три подобных куба, способных менять положение – возвышаться над поверхностью палубы или погружаться в недра платформы. У каждого мобильного объема наверху свой сценарий для фасадов, отражающий разные состояния воды – твердое, газообразное, жидкое. С помощью специальных генераторов первый куб покрывается льдом, второй окутывается паром, по третьему стекает вода.

МУЗЕЙ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА (ПРОЕКТ)

Длинное (160 м), похожее на ложку судно, доплыв до места дислокации, совершает невероятный кульбит – поворачивается на 90 градусов и принимает вертикальное положение. Наверху остаются ярусы с номерами отеля на 60 человек, а под воду уходит «ручка ложки» – капсула с выставочным залом, куда посетители спускаются на батискафе.

Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан
Другой океан